Школа, о которой я давно хотела рассказать, не похожа ни на одну из внероссийских русских школ. Возможно, что на всем пространстве постсоветской эмиграции нет другого такого места, где подростки могли бы серьёзно заниматься изучением истории искусств. Это происходит в Оттаве, столице Канады и называется Школой мирового искусства.
Создали эту школу в 2003 году два увлечённых, преданных искусству человека: супруги Алла Теплицкая и Борис Школьник.
Похоже, они верно увидели, чего действительно не хватает нашим детям, растущим в условиях эмиграции, и так составили программу обучения, что она позволяет дать целостное представление о развитии мировой культуры.
Мы с Борисом много говорили об их школе.
Э.О. Как вы пришли к идее создания такой школы ?
Б.Ш. Канада – страна молодой культуры и это прежде всего отражается на образовании. Школа дает молодому человеку достаточные представления о прошлом этой страны, но всё, что лежит по ту сторону океана, откуда четыреста лет назад приплыл Сэмюэл Шамплейн, остается для него покрытым туманом, расцвеченным продукцией Голливуда.
Протянувшиеся через континент вереницы двухэтажных домиков едва ли дадут ему способность видеть разницу между колонными портиками Парфенона и зданием местного отделения банка. Громадный запас зрительных образов, черпаемых из Интернета и ТВ, представляют угрозу уже не только вкусу, но интеллекту. Поэтому в музеях, несмотря на запреты, непрерывно сверкают блицы фотокамер, запечатлевающих посетителей «на фоне», что является современным эквивалентом прежней практики вырезать своё имя на плите египетской пирамиды, на скамейке или, на худой конец, на дереве. Побывавшие во Флоренции или Париже обычно могут рассказать гораздо больше о тамошних магазинах и ресторанах, чем о сокровищах Уффици и Лувра. Здесь положение усугубляется эмиграцией, часто не оставляющей родителям сил и времени, чтобы противостоять натиску массовой культуры.
Э.О. В чём, как вы думаете, особенности вашей школы: в объёме знаний, в материале, который вы преподаёте, или в чём-то другом?
Б.Ш. Прежде всего, мы хотим научить ребят думать о событиях истории и явлениях культуры, добираться до их смысла. Например, смотрим незавершённые скульптурные портреты египетской женщины-фараона Хатшепсут, во множестве сохранившиеся в мастерской скульптора. Почему они не завершены, зачем их столько? Что искал художник и каким путем он шёл к своей цели? Здесь часто помогает метод аналогий. Показываем фотографии и живописные портреты французской актрисы Жанны Самари, исполненные Ренуаром. Видно, как художник постепенно «стирал случайные черты», пробиваясь к образу, который, при сохранении сходства, утверждает вечный идеал красоты. Что и заставляет нас останавливаться надолго перед портретом незнакомого человека, написанным давным-давно.
Конечно, параллели можно найти не только в отдалённых эпохах, но и рядом. Говоря о памятнике Джулиано Медичи (церковь Сан Лоренцо во Флоренции) работы Микеланджело, мы отмечаем, что это пародия на его собственного пророка Иеремию из Сикстинской капеллы. То же и с серией танцующих пар Ренуара: можно сравнивать три версии одного сюжета. Так у ребят вырабатывается привычка искать связи. Для молодых голов это столь же посильное, сколь увлекательное занятие.
Э.О. Вы пользуетесь высоким русским языком – материал у вас такой, но как дети понимают ваш русский, ведь у них он не столь богат ?
Б.Ш. Наша цель научить детей думать о вещах и облекать свои мысли в слова. Разумеется, мы постоянно сталкиваемся с языковой проблемой, поскольку английский у них если не вытесняет русский, то заметно преобладает. Работая с небольшими группами, с этим справиться нетрудно, атмосфера непринуждённого разговора позволяет слушателям не задумываясь попросить объяснения непонятного слова. Нередко при введении новых понятий, терминов мы используем английский наряду с русским. В итоге, с развитием системы понятий, у них обогащаются оба языка.
Э.О. Думается, непросто составить программу обучения, когда планка установлена так высоко.
Б.Ш. Основа программы систематический курс истории цивилизаций с акцентом на художественной культуре. Сосредоточиваясь на европейской культуре, мы также рассматриваем те из иных культур, которые, как Египет или Восточное Средиземноморье, стали её истоками. Стараемся показать влияние условий жизни на искусство. Тогда естественно воспринимаются похожие на детские рисунки человечки неолита, колоссальные статуи фараонов, непривычные современному глазу распластанные фигуры на египетских рельефах, тянущиеся достать небо ступенчатые вавилонские постройки.
Э.О. И ещё о самой школе. Почему вы так её назвали: школа мирового искусства, почему «мирового»?
Б.Ш. Возможно, потому, что наши уроки построены на выявлении общих черт, общих идей в искусстве разных эпох и стран. Помимо основной коллекции нашей художественной галереи, слайдов и видеоматериалов мы стараемся использовать такие события, как выставки или публичную демонстрацию фильмов. Так было с киноверсией оперы Моцарта «Женитьба Фигаро». Для многих ребят это был первый опыт такого рода: представьте подростка, который по собственной охоте слушает оперу на итальянском языке. Перед этим мы провели урок, на котором говорили об особенностях языка оперы, о музыкальных характеристиках персонажей, о роли музыки в раскрытии характеров и развитии действия .
Опыт этих занятий подтверждает давно известную истину, что способности детей усваивать новое огромны, вопрос, как мы обращаемся с этим бесценным даром природы.
Несколько раз во время нашего разговора мне хотелось сказать Борису, что я и сама была бы рада учиться в их школе, да и родители этих ребят, наверно, тоже. Как будто отвечая на мой вопрос, Борис рассказал о лекциях для взрослых, о походах с ними в картинную галерею, о публичных лекциях о литературе и искусстве, которые каждый год проводятся в Оттаве и Торонто. Вероятно, самым ценным результатом всей этой деятельности является образование сообщества людей, близких по интересам, которые тяготеют к общению друг с другом.
Эмилия Обухова,
доктор филологических наук
